Не-юнговские работы по алхимии

Не считая собственных работ Юнга, вышеперечисленных, есть ряд работ последователей Юнга, писавших про алхимию, чтоб посодействовать читателю Юнга разобраться в сложных идеях. И фон Франц, и Эдингер нередко указывали на эту цель собственных трудов по алхимии. Начинающим в особенности посодействуют работы фон Франц «Алхимия: введение в символизм и психологию» (1980) и «Алхимическое активное Не-юнговские работы по алхимии воображение» (1979). В качестве введения полезны также работы Эдингера «Анатомия психики» (1985) и детальная разработка отдельных тяжелых тем Юнга «Таинство воссоединения: алхимический образ индивидуации» (1994), «Лекции по Mysterium» (1995) и «Лекции по Айон: исследование Самости Юнгом» (1996а). Не считая того, Шварц-Салант составил сборник, озаглавленный «Юнг об алхимии» (1995), где содержатся отобранные Не-юнговские работы по алхимии пассажи из работ Юнга.

Многие юнгианские аналитики писали, что юнговские труды дали им принципиальные инсайты и осознание его алхимического проекта. Самуэлз предназначил этому главу в собственной книжке «Плюральная психика» (1989), чтоб посодействовать другим осознать юнговское увлечение алхимией и показать ее соответствие современной аналитической теории и медицинской практике. Хольт (1987-1988) в статье Не-юнговские работы по алхимии «Алхимия: Юнг и историки науки», размещенной в журнальчике «Харвест», приводит ссылки на историческую литературу для тех, кто интересуется связью работ Юнга с историей науки. Хольт приводит ссылки на журнальчик Ambix, посвященный истории химии и алхимии, где есть много откликов на работы Юнга. Забриске (1996) также занимается в собственной работе связью юнговской алхимии Не-юнговские работы по алхимии с современной наукой, в особенности с физикой. О значении алхимии для современных юнгианцев я писал в книжке «Огонь в камне: Алхимия желания» (1997), где собраны статьи юнгианских аналитиков, которых вдохновили алхимические метафоры. Эссе Хиллмана, Куглера, Берри, Калшеда, Корбета, Шенка, Черчилля и мое собственное послужат введением к способностям внедрения алхимической Не-юнговские работы по алхимии метафоры. В конце концов, Мюррей Штайн (1992) приготовил ряд записей, озаглавленных «Понимание значения алхимии: юнговская метафора трансформационного процесса», и Джозеф Хендерсон записал на пленку алхимический текст «Splendor Solis» с комментами и обсуждением.

Не считая упомянутых ссылок, демонстрирующих широту внедрения алхимии, есть ряд юнгианских создателей, разрабатывающих особенные темы. Каждый по Не-юнговские работы по алхимии-своему адресовался к наследству Юнга. В рамках этой статьи нереально коснуться всех тщательно. Только ряд создателей – фон Франц, Эдингер, Хиллман, Шварц-Салант, Куглер, Марлан, Одайник, Рафф, Каваи, Гигерих и Танака – были выбраны для показа их концепций, отражающих широкий спектр от классики до современных ревизий. Их работы будут дискуссироваться далее в тексте Не-юнговские работы по алхимии. Многие создатели, сделавшие принципиальный вклад, просто упоминаются ниже, и читатели могут найти их работы, если заинтересовались темой.

Фордхам (1960) размышлял об отношении аналитической психологии к теории, алхимии, теологии и мистицизму. В 1967 Яффе опубликовала «Влияние алхимии на труды К. Юнга». Книжка Гриннела (1973) «Алхимия в современной женщине» применяет алхимию к клиническому Не-юнговские работы по алхимии случаю и изучит его архетипическую динамику. В тот же год Хольт (1973) в книжке «Юнг и Маркс» продолжил размышлять о значимости алхимии в осознании теории. Хендерсон (1978) написал статью «Практическое применение алхимической теории», содержащую размышления над текстом Соломона Трисмозина «Splendor Solis» и ставящую вопрос, «всегда ли мы ищем в теории Не-юнговские работы по алхимии и на практике исцеления расщепления меж Духом и Материей» (Хендерсон 1978: 251). А в 2003 он с Дианой Шервуд опубликовал «Трансформация психики: символическая алхимия в «Splendor Solis»». Нойман (1981) в собственной книжке амплифицировал идею закрытого контейнера, нужного для практики аналитической психотерапии. МакГоверан (1981) применил алхимическую модель к терапевтической среде при работе с пограничными Не-юнговские работы по алхимии пациентами.

Якоби (1984) в книжке «Аналитическая встреча: перенос и людские отношения» написал о применении алхимии в аналитической ситуации, фокусируясь на переносе и эротической любви. Салливан (1989) в книжке «Психотерапия, основанная на фемининном принципе» размышляла над алхимией и переносом, как делал и Кирш (1995) в «Переносе» - оба создателя обсуждали диалектику отношений. Особенный вклад Салливан был в Не-юнговские работы по алхимии ревизию маскулинного и фемининного принципов и разработку нового осознания конъюнкции. В конце концов, Ирена Гад (1999) опубликовала вводную статью о значимости алхимии «Алхимия: язык души».

До того как обратиться к развитию мыслях Юнга про алхимию, будет полезным изучить происхождение этих мыслях.

Открытие Юнгом алхимии

Тяжело сказать точно, где лежат корешки Не-юнговские работы по алхимии этой затеи, но нет колебаний, что юнговская работа над алхимией была фундаментом для сотворения его зрелой психической теории. Наилучшее описание первой встречи Юнга с алхимией и следующее разворачивание его мыслях можно отыскать в его автобиографии «Воспоминания. Сновидения. Размышления». В этой работе видно, что главную значимость имела его внутренняя Не-юнговские работы по алхимии жизнь – образы, сны, видения и синхронические действия. Эти переживания были prima material его научной работы, «огненной магмой», из которой откристаллизовалась цель его работы и вошла в современную картину мира.

Подобно гетевскому Фаусту, Юнг открыл себя безотчетному и из этого родился конструктивно новый взор. Это видение не далось просто и потребовало насыщенного Не-юнговские работы по алхимии столкновения с безотчетным, которое происходило в период большой неопределенности и изоляции. Чтоб совладать с этими переживаниями, Юнг начал отрисовывать мандалы (круги), которые соответствовали целостности его психики. Он не знал, где происходит этот процесс, но ощущал, что ему нужно погрузиться туда. С течением времени появилось чувство направления, путь в центр Не-юнговские работы по алхимии, имеющий цель привести к центральной и поболее глубочайшей структуре его личности. Экзистенциальное осознание и выражение этого центра привело Юнга к постулированию структуры психики, находящейся над эго (Юнг 1963), которую он именовал Самость. В ряде снов в 20-е годы Юнг воспроизвел рецепт даосских алхимических трактатов, которые позднее использовал позднее Не-юнговские работы по алхимии для доказательства собственного осознания Самости в качестве цели психологической жизни. В 1928 году Юнг получил письмо от Рихарда Вильгельма с просьбой написать психический комментарий к китайскому алхимическому тексту «Секрет золотого цветка». Это был 1-ый реальный и очень принципиальный контакт Юнга с алхимией, и этот текст поддержал его в развитии концепции Самости Не-юнговские работы по алхимии. Эта работа побудила Юнга лучше познакомиться с алхимическими текстами и начать исследование западной алхимии. Скоро он получил принципиальный латинский текст Artis Auriferae Volumina Duo (1593), содержащий ряд традиционных алхимических трактатов. Приблизительно в это время, по его мемуарам, ему приснился принципиальный сон (1926). В конце этого сна он проезжает через ворота Не-юнговские работы по алхимии и остается во дворе. Ворота запираются, кучер спрыгивает и гласит: «Теперь мы заперты в 17-м веке» (Юнг 1963: 203). Юнг связал этот сон с алхимией, которая достигнула расцвета в этом веке, и сообразил, что должен начать исследование алхимии со снов. Этому исследованию Юнг предназначил весь остаток собственной жизни. За длительное Не-юнговские работы по алхимии время до того, как он отыскал свою дорогу в этом лабиринте, изучая другой текст 17-го века «Розариум», он увидел некие выражения, которые повторяются опять и опять. Он попробовал расшифровать их, создавая перечень перекрестных ссылок, будто бы пытаясь осознать незнакомый язык. Эти исследования уверили Юнга в параллелях меж алхимией и аналитической Не-юнговские работы по алхимии психологией. Он обрисовал это открытие в книжке «Воспоминания. Сновидения. Размышления».

Я очень скоро увидел, что аналитическая психология любознательным образом совпадает с алхимией. Переживания алхимиков были и моими переживаниями, а их слова – моими словами. Естественно, это был момент открытия. Я столкнулся с исторической основой моей психологии безотчетного. Может быть, сопоставление Не-юнговские работы по алхимии с алхимией и непрерывная умственная цепочка, восходящая к мистицизму, дали вес моей психологии. Когда я разобрался с этими старыми текстами, все стало на свои места: образы фантазий, эмпирический материал, собранный в моей практике и выводы, к которым я пришел. Я начало осознавать, что эти психологические содержания означали, если глядеть на Не-юнговские работы по алхимии их в исторической перспективе. Мое осознание типического нрава, которое начало складываться после исследования легенд, сейчас стало поглубже. Изначальные образы и природа архетипа занимали центральное место в моих исследовательских работах. Мне стало ясно, что без истории не может быть психологии, естественно, психологии безотчетного. (Юнг 1963: 206)

Для Юнга психология сознания заполнена материалом Не-юнговские работы по алхимии личной жизни пациента, но если процесс идет поглубже и включает безотчетное, необходимо что-то еще. Работа с безотчетным нередко просит необыкновенных решений и интерпретации снов. Это просит, не считая личных мемуаров и ассоциаций, контакта с «объективной психикой». Так Юнг именовал психологическую действительность, которая выходит за границы видения психики как Не-юнговские работы по алхимии обычного личного явления. Эдингер (1985) в работе «Анатомия психики: алхимический символизм психотерапии» тщательно рассматривает этот момент и причину, по которой алхимические образы так важны. Они дают беспристрастную базу для интерпретации снов и другого безотчетного материала.

По мере углубления раздумий Юнг сообразил, что если заниматься безотчетным, то это приводит к психологическим изменениям Не-юнговские работы по алхимии. Его исследования алхимии подвели его к осознанию безотчетного как процесса. Психика может трансформироваться в положительном направлении через контакт меж эго с содержаниями безотчетного. Этот процесс развития можно созидать в снах и фантазиях человека, и он оставляет следы в нашей коллективной жизни в разных религиозных системах и их меняющихся Не-юнговские работы по алхимии символических структурах. Через исследование этих коллективных трансформационных процессов и осознание алхимического символизма Юнг пришел к центральной концепции собственной психологии - процессу индивидуации.

Принципиальная часть юнговской работы стала адресоваться к личным миропониманиям и, таким макаром, к отношениям меж психологией и религией. Он опубликовал эти находки в собственных работах «Психология Не-юнговские работы по алхимии религии» (1937) и «Парацельс» (1942). Юнг отмечал, что особенное значение имеет 2-ое эссе в книжке «Парацельс как духовное явление». Конкретно в работе над «Парацельсом» Юнг пришел к осознанию алхимии как «формы религиозной философии» (Юнг 1962: 209). Он раскрыл эту идею в собственной книжке «Психология алхимии» (1944) и ощутил, что подвел базу под свои переживания в Не-юнговские работы по алхимии период с 1913 по 1917 годы. Он отметил, что процесс, через который он прошел, соответствовал алхимической трансформации (Юнг, 1963: 209). Развитие этих мыслей открыло для Юнга вопросы религии и дела к христианству.

Для Юнга христианство игралось центральную роль в западном мышлении, но он считал, что его необходимо узреть в новеньком свете в согласовании с Не-юнговские работы по алхимии духом времени, по другому оно не будет оказывать воздействия на людскую целостность. Он отыскал много параллелей меж христианством и алхимией и показал отношение меж догмой о триединстве, текстом мессы и видениями Зосимы – гностика и алхимика 3-го века. Попытка провести аналогии межу аналитической психологией и христианством привела Юнга в конце концов Не-юнговские работы по алхимии к осознанию Христа в качестве психической фигуры. В «Психологии алхимии» (1944) Юнг показал параллель меду Христом и алхимическим понятием «ляписа» либо «камня». В процессе этих раздумий у него было принципиальное видение зеленовато-золотистого тела Христа. Он ощущал, что этот образ показывает на центральный архетипический знак и является выражением Не-юнговские работы по алхимии духа жизни, присутствующего и в человеке, и в неорганической природе. В этом виде оба начала находятся сразу, это соответствует алхимическому видению Христа. Тут образ Христа также является filius macro cosmic, антропосом, корешки которого он лицезрел, с одной стороны, в еврейской традиции, а с другой стороны – в египетском мифе Не-юнговские работы по алхимии о Горе. Этот образ воскрешал весь космос и являлся базовым в качестве архетипической интеграции духа и материи, конъюнкции, которую, по его воззрению, христианство понимало некорректно. (Юнг 1963)

С алхимической точки зрения, христианство выручало население земли, но не природу. Юнг критиковал христианство за пренебрежение телом и фемининным, за обесценивание природы. Исследование этой тем Не-юнговские работы по алхимии провел Мюррей Штайн в собственной книжке «Юнговское отношение к христианству» (1985). Мечтой алхимиков было спасение мира в его целостности. Величавый опус имел две цели – спасти людскую душу и высвободить космос. Алхимия с ее акцентом на материи компенсировала недочеты христианства и несла возможность предстоящего развития религиозной психики.

В «Айон» (1951) Юнг продолжил свое Не-юнговские работы по алхимии исследование, обратившись сейчас к отношениям меж фигурой Христа и структурой Самости в психологии. Тут он сосредоточился на «взаимодействии меж сознанием и безотчетным… воздействии большей личности – внутреннего человека – на жизнь каждого индивида» (Юнг, 1963: 221). Юнг увидел, что сначала христианской эпохи людьми овладела старая мысль антропоса, и этот архетип позже конкретизировался Не-юнговские работы по алхимии в виде Христа. Образ Отпрыска Божьего был противопоставлен обожествленному Августу, властелину мирского мира, и представлял надежду и ожидание на освобождение подавленного духа времени. Не считая этого, целью Юнга было показать в наибольшей степени, что его психология соответствует алхимии, и напротив. Он открыл, что особые препядствия психотерапии рассматривались алхимиками Не-юнговские работы по алхимии вкупе с религиозными вопросами.

Юнг показал, что конъюнкция в алхимии соответствует переносу (Юнг, 1963: 212). Он уже касался этой идеи в «Психологии алхимии» (1944), и также раздельно в собственном эссе «Психология переноса» (1946). В этом эссе Юнг установил параллели меж алхимическими процессами, изображенными в «Розариуме», и психическими неуввязками противоположностей, переноса и конъюнкции. Более полному Не-юнговские работы по алхимии рассмотрению этих заморочек была посвящена последняя работа Юнга Mysterium Coniunctionis (1955-1956). В этой работе он продолжил свою первоначальную задачку – представить весь спектр алхимии в качестве «психологии алхимии» и «алхимической базы для глубинной психологии» (Юнг, 1963: 221).

В книжке «К.Г.Юнг говорил» содержится короткое описание алхимического процесса, предложенное Юнгом.

Работа является трудной и Не-юнговские работы по алхимии усыпана помехами. Алхимический опус небезопасен. Сначала вы встречаете дракона, хтонический дух, беса, либо, как его называли алхимики, «черноту нигредо», и эта встреча приносит страдание. «Материя» мучается до исчезновения черноты; на психическом языке, душа отыскивает себя в глубинах меланхолии, запертая в борьбу с тенью. Потаенна конъюнкции – центральная Не-юнговские работы по алхимии мистерия в алхимии, нацелена на синтез противоположностей, ассимиляцию черноты, интеграцию беса… Говоря языком алхимиков, материя мучается, пока нигредо не рассеется, когда Аврора (заря) проявится «петушиным хвостом» и новый денек прорвется лейкозисом либо альбедо. Но в этом «состоянии белого» нереально жить в настоящем смысле этого слова, это абстрактное либо совершенно состояние. Чтоб воскресить Не-юнговские работы по алхимии его, нужно придать ему крови. Должно наступить то, что алхимики называли рубедо, красноватое. Только полное переживание бытия может трансформировать этот безупречное состояние альбедо в обычный человечий режим жизни. Кровь может воскресить зияющее состояние сознания, в каком пропали последние следы черноты, где бес больше не ведет автономного существования, а воссоединился Не-юнговские работы по алхимии с глубинным единством психики. Тогда Величавый опус заканчивается: людская душа интегрирована.(Юнг, цитировано по МакГуир и Халл, 1977: 228-229).

В конце работы воображение Юнга было поглощено мыслями и метафорами алхимии: драконами, страдающей материей, петушиным хвостом, перегонными кубами, красноватыми и зеленоватыми львами, королями и царицами, рыбьими очами и перевернутыми Не-юнговские работы по алхимии философскими древами, саламандрами, гермафродитами, черным солнцем над белоснежной землей, металлами, свинцом, серебром, золотом, цветами – черным, белоснежным, желтоватым, красноватым – дистилляцией, коагуляцией и богатым диапазоном латинских определений. Они все стали наилучшим вероятным выражением психологической мистерии и трансцендентного, расширяя его зрелое видение параллелью меж алхимией и его психологией безотчетного. Все это и почти все другое Не-юнговские работы по алхимии Юнг лицезрел спроецированным алхимиками на материю. Эти усилия были необходимы для привнесения единства в расщепленные части психики, сотворения «химической свадьбы». В этом Юнг лицезрел моральную задачку алхимии: соединить разрозненные элементы души, личное и высшее галлактическое, и достигнуть таким макаром цели – ляписа либо философского камня. Схожим же образом Не-юнговские работы по алхимии Юнговская психология работает с конфликтами и диссоциациями психологической жизни и пробует привести к загадочному объединению в Целостность.

В конце концов в собственном Mysterium Coniunctionis (1955-1956) Юнг отметил, что его психология «наконец получила свое место в действительности и основывается на историческом фундаменте» (Юнг, 1962: 221). Таким макаром, его цель была достигнута. Он ощущал, что Не-юнговские работы по алхимии достигнул «пределов научного осознания, трансцендентального, природы архетипа как такого, в отношении которых никакие последующие научные утверждения больше невозможны» (1962: 221).


ne-yavlyayushejsya-liderom-ne-vsegda-v-silah-uvidet-eto.html
ne-yungovskie-raboti-po-alhimii.html
ne-zabivajte-vklyuchat-nebo.html